Каким образом христиане освободились от подчинения закону и какие следствия этого освобождения (1–6). Находясь под законом, человек не мог быть праведным, потому что закон только еще более возбуждал силу греха (7–13). Причиною такого явления было природное бессилие человека в отношении к добру (14–25).

1 - 6 У Апостола осталось недостаточно разъясненным положение 14–го стиха Vl–ой гл. : «вы не под законом, а под благодатью». Он и дает теперь это разъяснение, сравнивая положение читателей до принятия ими христианства с положением замужней женщин. Закон привязывает жену к мужу – она не может уйти от него, пока он жив. Только смерть разрывает брачный союз. С читателями послания случились нечто подобное. Они умерли для закона и этим освободились от всякой зависимости от него. Теперь они с полным фактом могут принадлежать Христу. Этот новый союз или брак для них несравненно полезнее, потому что тут они не служат уже страстям своим, как прежде, а совершают добрые дела.

1 - 2 Прежде всего Апостол устанавливает то положение, признаваемое всеми, что закон, всякий закон – и еврейский, и языческий – написан для временной жизни человека. В частности, поэтому и закон о неразрывности брака, о "привязанности" жены к мужу имеет в виду опять только временную жизнь и не простирает своих прав долее: если один супруг умирает, жена–вдова, понятно, становится существом свободным и может вступить в новый брак. – Знающим закон. Здесь разумеется вообще закон – не один Моисеев. В особенности Апостол мог назвать так римлян, которые хорошо были знакомы с законами [Цан настаивает, что Апостол имеет здесь в виду только закон Моисеев, так как–де этого требует связь этого места с Рим 5.20 и Рим 6.14,15 ст. и так как только от Моисеева закона иудеи никуда при жизни не могли уйти, тогда как от всякого другого закона люди и при жизни могли уйти под власть другого закона, в чужую страну. Но, во–первых, нет надобности непременно понимать закон в 1–2 ст. VII гл. совершенно в том же смысле, в каком это слово упоминается в 5:20 и 6:14–15 ст., а во–вторых, все же и в чужой стране человек стоит под каким–нибудь законом до самой своей смерти, что и хотел здесь выразить Апостол.]. – Пока он живон, т.е. человек. Человек – мужчина и женщина – пока представляет собою члена общества, до тех пор и должен повиноваться закону, упорядочивающему отношения членов общества друг к другу. – Если умрет муж. Апостол упоминает только об одном случае, когда возможен был второй брак для женщины – это смерть мужа. О том, что жена могла выходить замуж и тогда, когда муж давал ей развод, Апостол не говорит потому, что у него действующею стороною изображается жена, а в разводе она такою не была (Втор 24.1). – Освобождается от закона замужества, т.е. перестает существовать, как жена, освобождается от власти (закона) мужа.

3 Здесь Апостол делает вывод из приведенного во 2–ом стихе положения закона для того, чтобы доказать право жены на вступление во второй брак.

4 Делая теперь приложение из сказанного к христианам, Апостол говорит, что они умерли для закона и потому могут принадлежать Христу. – Умерли – точнее: умерщвлены (εθανατωθητε). Употребленная здесь форма глагола (аорист страд. залога) обозначает высшую степень пассивности. Иисус Христос увлекает верующих с чрезвычайною силою к участию в Его страданиях и смерти. – Для закона. Хотя римляне и не жили раньше в подчинении закону Моисееву, но они все–таки пережили вместе со Христом предварительное подчинение закону Моисееву (в смерти со Христом) и потом освобождение от него (в воскресении). – Телом Христовым. Это выражение указывает на действительную смерть Христа и, след., на действительное воскресение. Апостол говорит не о смерти мужа – закона, а о смерти жены – людей потому, что, как выражается Иоанн Златоуст, он не хотел оскорблять иудеев, исповедовавших Христа и в то же время соблюдавших закон Моисеев (Ап. Иаков и др.). Кроме того, так как новым супругом является Христос, умерший и воскресший, то и жена должна быть изображена как умершая, чтобы потом, по своем воскресении, соединиться с воскресшим Христом. Это – союз, заключенный как бы по ту сторону гроба. – Да приносим плод Богу. Апостол здесь заканчивает начатый им образ брачного союза. Верующие, изображаемые у Апостола, как женщина, заключившая новый брак, теперь уже приносят плоды Богу, т.е. от нового брака рождаются дети для Бога или добрые дела. Таким образом, получаются самые хорошие результаты от того нового порядка жизни, в котором закон уже не имеет значения.

5 Прежде получались совсем иные результаты. – Живя по плоти, т.е. угождая требованиям своего я, мы подчинены были страстям или аффектам греховным (παθηματα αμαρτιων). Закон еще более возбуждал их деятельную силу (ср. ст. 7 и сл.). И вот результатом этого были плоды, приносимые смерти, т.е. дела дурные, ведущие к духовной смерти.

6 Освобождение от закона не есть освобождение от всякой зависимости. Напротив, свободный от закона верующий несет высшее и лучшее служение в обновлении духа. Это новое состояние, в какое вводит верующих Св. Дух, есть состояние полной гармонии между склонностями сердца и нравственными обязанностями, когда человек с радостью идет на подвиги самопожертвования из любви к Богу. Этому состоянию противоположно прежнее, которое Апостол называет жизнью по ветхой букве. Здесь под ветхою буквою, конечно (ср. Евр 8.13), Апостол разумеет обветшавший закон Моисеев, названный у него буквою потому, что он обращал внимание, главным образом, на внешнее состояние человека и оставался со своими предписаниями чем–то внешним, чуждым для человека. – Несомненно, что Апостол здесь, как и далее, имеет в виду читателей – природных евреев или же прозелитов иудейства (Цан).

7 - 13 В каком, однако, смысле закон служил человеку помехою на пути к праведности? Конечно, не в том, что будто бы он порождал грехи, каких без него человек не совершил бы. Нет, он своими требованиями возбудил силу сопротивления в грехе, который лежал в скрытом состоянии в природе человека, и этот грех умертвил человека. Виновен, значит, в смерти человека (смерти духовной) не закон, а грех. Закон же имел только самые святые цели в отношении к человеку.

7 Апостол в 1–6 ст. Vll–й гл. поставил закон и грех в очень тесные отношения друг с другом, так что могло явиться подозрение такого рода: уж не есть ли закон что–либо дурное сам по себе? (От закона грех – точнее: «неужели закон – грех»)? Апостол отвечает отрицательно на этот вопрос. Закон – не грех, но дает только узнать, что человек находится во грехе; он только открывает греховность человека. – Я не иначе узнал грех, т.е. не иначе открыл в себе существование греха (ср. Рим 3.20 и Лк 8.46). – Ибо я не понимал бы и пожелания. Апостол указывает здесь частный факт для доказательства только что высказанного им общего положения. Он узнал о существовании в нем греха через закон именно потому, что одна из заповедей закона ясно указала ему на пожелание, существование которого, как чего–то ненормального, иначе навсегда бы осталось ему неведомым. – Не понимал бы – правильнее: не заметил бы (ουκ ηδειν). – Пожелание, т.е. стремление души к предметам, которые могут дать ей удовлетворение, так свойственно человеческому сердцу, что оно (пожелание) совсем не бросается в глаза совести человека, если бы закон не говорил против него, не указал на него, как на знак противления Богу. Таким образом, только 10–я заповедь закона Божия определила пожелание, как нечто ненормальное, и, благодаря этому, еврей (Апостол говорит, как еврей) сознал свое греховное состояние. Итак, по Апостолу, еврей открывал в себе присутствие греха и пожеланий только тогда, когда пред его сознанием становилась определенная заповедь закона, запрещавшая пожелания. Не противоречит ли такое утверждение тому наблюдению, что и среди язычников, не имевших заповедей закона Моисеева, все–таки существовало представление о греховности человека? Об этой греховности говорят, напр., Фукидид, Диодор, Эликтет, Сенека и др. (см. у Мышцына стр. 41 и 42 примеч.). Но различие между воззрением язычников на грех и учением Павла – очень большое. Именно язычники не признавали, что грех живет в природе человека, и не думали, что эта греховность вызывает собою гнев божества.

Заповедь, запрещающая не только свободные решения, идущие в разрез с законом Божиим, но даже осуждающая непосредственные, бессознательные влечения сердца, предшествующие этим решениям, еще не была известна языческому миру. Правительственный закон и философская мораль осуждали или внешние преступления, или поступки, совершаемые в силу решений свободной воли человека. Вглубь человеческого существа, где еще не проявляет себя свободная воля, они не проникали (И. Златоуст к 13–му ст.).

8 С появлением 10–й заповеди закона грех посредством этой заповеди породил в человеке (еврее) множество пожеланий, а до того времени он находился в мертвенном состоянии. – Русский перевод этого стиха несколько неточен. Лучше читать так: «грех потом взял повод и произвел во мне через заповед» (δια τ. εντυλης, а не от заповеди, как в рус. пер.) всякого рода пожелания". Повод – точнее с греч. опорный пункт (αφορμη) – это разные запрещенные заповедью предметы, на которых останавливается внимание человека. – Чрез заповедь. Известно, что все запрещенное представляется человеку особенно желательным и завидным. Эту мысль выразил Овидий в словах: "мы стремимся к запрещенному" (Amores 3:4. 17). Конечно, такое соблазняющее действие производится запрещением на натуру, уже испорченную грехом, в которой сильны эгоистические стремления. На чистую же натуру первых людей запрещение само по себе не произвело пагубного действия – погибель первым людям пришла не от их сердца, а от диавола – соблазнителя, след., от чуждой силы. – Мертв, т.е. бездеятелен, подобно болезни, существующей только в зачаточном виде и нуждающейся в благоприятных условиях для своего развития.

9 - 10 Апостол противополагает состояние человека до–закона состоянию подзаконному. Там, можно сказать, человек жил, тут – он стал мертв. – Некогда – именно в состоянии детской невинности. Закон с своими запрещениями в то время еще не дошел до сознания Павла, и греховное начало поэтому не было действенно. Это состояние Апостол и называет жизнью (жил). "Каждый человек, – говорит Ориген, – жил некогда без закона, когда был дитятей". – Пришла заповедь, т.е. моему сознанию выяснилась непозволительность многих, по–видимому, естественных желаний через заповедь Моисеева закона. – Ожил, т.е. стал проявлять свою жизненную силу, которая до тех пор была нечувствительна. Он как бы спал, а теперь проснулся. – Я умер, т.е. впал в состояние, какое нельзя назвать жизнью. Это состояние постоянного страха пред Небесным Судиею. Человек стал относиться к Богу не как сын, а как раб, который послушен господину только по неволе, по необходимости. Разве это жизнь?!

10 - 11 Указанное выше действие заповеди было совершенно неожиданно для человека. Объяснить его можно только влиянием греха. – Заповедь, данная для жизни. Жизнь, т.е. благополучие внешнее в соединении с внутренним, основанным на тесном общении с Иеговою, была обещана исполнителю закона вообще (Лев 18.5; Втор 5.33), в частности и исполнителю 10–й заповеди. – Послужила. Здесь пропущено местоимение эта (αυτη), которое усиливает мысль. Вместо послужила правильнее перевести: оказалась (ευρεθη). Иоанн Златоуст видит в этом выражении намек на неожиданность и странность того исхода, какой имело дарование людям заповеди. Виною этого исхода были, по его объяснению, сами люди. – К смерти – ближе всего, временной духовной, так как только такая смерть наступила фактически; но потом это выражение может означать и вечную смерть, в противоположность вечной жизни, какую хотел дать своим исполнителям закон. – Потому что грех... Истинною причиною сейчас указанного обстоятельства был грех. Эту мысль, высказанную еще в 8–м ст., Апостол повторяет теперь с большею силою. – Обольстил меня. Как змей обольстил Еву, представил себя ее другом, а Бога – ее врагом, так и грех обольщает каждого человека, рисуя пред ним запрещенное в самом радужном цвете, хотя оно на деле не таково. – Умертвил, т.е. отдалил меня от истинной жизни.

12 Здесь Апостол делает вывод из 7–11 стихов. Закон, рассматриваемый, как целое, и каждая его заповедь сами по себе святы, т.е. возвышают человека над грешным миром и требуют преданности Богу от всего сердца. Заповедь, кроме того, Апостол называет праведной, как устанавливающую правильные отношения между отдельными существами, и, след., прямо противоположной греху, и благой, т.е. благодетельной, "уготовляющей жизнь хранящим ее" (Феодорит).

13 Апостол чувствует нужду еще точнее формулировать решение поставленной им проблемы. Могло ли доброе, спасительное по существу своему, сделаться причиною смерти, т.е. наивысшего зла? (в смысле 10–го стиха). Нет – отвечает Апостол – смерть человеку причинил грех, а не то доброе. Это сделал грех для того, чтобы оказаться, явиться (ινα φανη – по–русски неточно: оказывающийся грехом) как грех, т.е. в своей истинной натуре, а таким он явился, причиняя смерть, т.е. высшее зло, посредством того, что само по себе есть благо. Это было необходимым приготовлением к делу искупления, которое и было воспринято людьми тогда, когда для них ясно стало все вредоносное влияние их прежнего руководителя и друга – греха. Грех превратил благословение Божие – закон – в проклятие! Можно ли было после этого с ним пребывать в общении? – Так что грех становится – правильнее: чтобы явился (ινα γενηται) – выражение параллельное предшествующему: чтобы оказаться. Грех должен был явиться пред глазами человека во всей своей гнусности (крайне грешен), и вот он является таким, злоупотребив заповедью Божией (посредством заповеди).

14 - 25 Причина, почему закон принес человеку проклятие вместо благословения, лежала в испорченности человеческой природы. Человек – существо плотское, и плоть его подпала вполне господству греха, который стал законам для его воли. Однако и в естественном человеке, кроме плоти, есть "душа (или, как выражается Апостол, ум), и душа не может не признавать пользы закона Божия", хочет его исполнять. Но, к сожалению, это истинное я человека – бессильно в своих стремлениях к добру. Собственно действующим началом является плоть, в свою очередь являющаяся безвольным орудием греха. А так как все–таки душа является носительницей самосознания, то в результате всего получается, что одно и то же лицо и стремится к добру, и делает зло. При таких условиях естественный человек вовсе не может соблюдать закон, и этот последний, не давая человеку оправдания, может приводить его только к сознанию своего бессилия.

14 Закон духовен (πνευματικος). Это слово (πνευματικος) означает происхождение закона из божественного духа (ср. Рим 1.11). "Закон написан духом Божиим" (Феодорит). В силу этого он есть "наставник добродетели и враг порока" (Злат.). – А я плотян (σαρκινος), т.е. я, как и всякий другой человек невозрожденный, неискупленный, по своей природе (поэтому Апостол употребляет с 14–го ст. везде настоящее время для описания своего состояния) ищу только того, что приятно. У него есть и добрые задатки, но эти природные задатки едва видны – они обессилены и заглушены. Выражение плотяный не тожественно однако с выражением плотской (σαρκικος). Последнее указывает на такое состояние, в котором человек определяется в своих решениях, и действиях только плотью (σαρξ) и когда добрые задатки уже вовсе не заметны, а первое обозначает только преобладание низшей, физической, жизни (ср. 1Кор 3.1,3). – Продан под грех, т.е. вполне завишу от силы греховного начала, подобно тому, как раб зависит от своего господина. Но этим не обозначается необходимость греха, а лишь сила его. "На деле же бывает так, что грешащий в угоду самости и страстям всегда делает это свободно, самоохотно решается на такие дела... Грех представляет дело так, что человек считает более пригодным поступить против закона, нежели по закону – и грешит. Человек может и не грешить, но он только так грехи любит, что на требования правды и не смотрит" (Феофан).

15 Апостол разъясняет, в чем именно заключается рабство человека греху. – Не понимаю что делаю. Раб не знает, что собственно имеет в виду его господин, заставляя его что–либо совершить. Так и человек, предавшийся греху, действует по слепому инстинкту, который заставляет его делать то, что человеку вовсе и не думалось; человек совершает то, что он сам по себе никогда бы не стал делать. – Не то делаю, что хочу. Из этого ясно, что Апостол говорит во всем этом отделе с 7–го ст. о человеке невозрожденном, ибо возрожденный человек, благодаря помощи благодати Божией, может всегда приводить свое хотение в исполнение, "Бог, – говорит Апостол филиппийским христианам, – производит в вас и хотение и действие, по своему благоволению" (Флп 2.13). – Замечательно, что изображение душевного разлада, какое здесь дано Апостолом, сходится с наблюдениями и языческих философов, которые изображали свое душевное состояние прямо трагическим. Так Епиктет говорил: "что хочет (согрешающий), того не делает, а делает то, чего не хочет" (Euchir. 2:26, 4), а Овидий восклицал: "вижу лучшее и одобряю, а следую худшему!" (Metam. VII, 19).

16 Апостол сознает, что его действия не согласны с его внутренними склонностями. Хотя он поступает против закона Божия, тем не менее он не может не сознавать, что закон собственно достоин всякого уважения (добр – по греч. καλος – собственно: прекрасен).

17 Здесь Апостол вовсе не хочет оправдывать себя – он говорит это только для того, чтобы яснее изобразить свое бедственное состояние. Его личность, его я – уже перестало быть хозяином в своем собственном доме! Там распоряжается только грех. Что может быть невыносимее такого подчинения?

18 Апостол еще обстоятельнее раскрывает пред читателями всю бедственность своего состояния. – Не живет во мне, то есть во плоти моей. Сказавши, что доброе не живет в нем, Апостол сейчас же выражением «то есть» ограничивает сказанное, чтобы не подумали, что в нем вообще, во всем его существе нет никакой доброй мысли, доброго чувства и желания. Он говорит, что именно в плоти его не живет доброе. Очевидно, что он различает в себе две стороны: я и плоть (телесно–материальная сторона). Его я, как он сказал уже выше, оценивает закон Божий по достоинству и стремится к добру, но плоть не дает возможности удовлетворять такому стремлению. Плоть здесь, таким образом, выступает, как седалище и область господства греха в человеке. В плоти живет грех и отсюда он стремится привести к гибели всего человека. Чуждая – очевидно, темная, демонская – сила завладела плотскою стороною человеческого существа и не дает возможности жить и развиваться добрым задаткам. Так посаженный среди крапивы цветок быстро заглушается крапивой и увядает! – Желание добра есть во мне... Апостол как бы осматривается вокруг, в сфере своей внутренней жизни, и усматривает, что есть в нем добрые желания и намерения, но нет – прекрасных дел! (по новейшим изданиям, это место читается так: "но соделания добра нет!" – Слово нахожу признается излишним прибавлением, так как его нет в большинстве наиболее древних кодексов. См. изд. Tishendorf a Novum Fest gr. 1872 г.),

19 - 21 Апостол повторяет здесь высказанные выше (ст. 15–17) мысли, так как он придает им чрезвычайную важность. – Нахожу закон. Апостол даже признает, что такое бедственное состояние, такой душевный разлад стал у него чем–то нормальным, как бы вошел в закон или порядок жизни. – Прилежит мне. Даже когда он задумает совершить что–нибудь доброе, то с удивлением замечает, что в руке у него вместо добра очутилось зло, вместо золота – камень! Какая–то сила превращает во зло всякое его доброе начинание – и эта сила, очевидно, – сила демонская, свившая себе гнездо во плоти человека [Мы считаем очень удачным объяснение, какое дает положению Апостола "О владычестве греха во плоти" Теодор Симон. Он приводил немало мест из посланий Ап. Павла, где выражение "грех" обозначает не только действие сатаны и демонов, но и самого сатану и его царство. Напр., желание какого–либо греха изображается у Апостола как давание места диаволу (Еф 4.27). Действие греха и действие диавола в отношении к человеку – одинаковое (ср. Рим 7.11 и 2Кор 4.4). Диавол, пребывая во плоти, действует через нее и на душу человека, так как несомненный факт – что тело влияет на душу, как и душа на тело. (См. у Симона. cтр. 60 и сл.)]...

22 - 23 Апостол, по внутреннему человеку, сочувствует требованиям закона Божия, но это сочувствие никогда не может выразиться практически, потому что встречает на пути к этому серьезную помеху – в законе членов. – По внутреннему человеку. Как видно из ст. 23–го, Апостол считает возможным заменять это выражение другим – ум (νους). Что же такое ум, по Апостолу? Это не только способность различать истину и ложь, доброе и злое, но в то же время нравственное чувство, какое влечет человека к исполнению закона Божия, которое находит удовольствие в этом законе. Апостол называет ум внутренним человеком потому, что при господстве греха над внешним человеком или над плотью эта внутренняя сторона или сила не может найти для себя способа обнаружения во вне. – В членах моих – эта тоже, что во плоти, т.е. в телесно–материальной стороне человеческого существа. – Противоборствующий закону ума. Тут начинается сравнение, взятое из сферы военных действий. Апостол видит двух противников: 1) закон ума (или, что то же, внутреннего человека) и 2) закон членов (или, как далее называет его Апостол, закон греховный). Первый влечет человека к исполнению закона Божия, указывает ему путь к небу, второй – отвлекает человека от этого и влечет в ад. Одолевает в этой борьбе второй закон, и он–то пленяет человека и, как пленника, заставляет, конечно, делать, что ему, закону греха, угодно [Что такое ум по Ап. Павлу – об этом довольно обстоятельно говорит Симон. Высшее начало в человеке – это дух (πνευμα), богоподобная сторона человеческого существа. Ум (νους) есть нечто более узкое, чем дух. Он может быть назван функцией духа. В настоящем (невозрожденном) состоянии он немощен и часто осквернен, непригоден в деятельности. Функциями ума являются мышление и воля; между сферой мышления (интеллекта) и воли как бы образуя мост, стоит нравственное суждение, которое, впрочем, предполагает известную "искусность" ума (Рим 1.28). Деятельность ума обращена к душе (ψυχη) – он не функция ее, а сила, которая известным образом упорядочивает деятельность духовных сил.].

24 - 25 Возглас страдания испускает плененный грехом человек. – Бедный я! Хотя человек и сам виноват в том, что отдает себя во власть греха, но, тем не менее, все–таки в основе его страданий лежит вина, унаследованная им от своего прародителя, Адама, за которую должно страдать все человечество. – Кто избавит меня – точнее: кто бросится (ρυσεται) за меня сразиться и избавить меня от плена?!От сего тела смерти. Можно, конечно, перевести и так сразу: εχ τ. δωματος τ. θ. τουτου, – с грамматической точки зрения тут ошибки нет. Но если принять во внимание то, что раньше Апостол ничего не говорил о качествах тела (σωμα), то такой перевод должен быть признан здесь неподходящим. Лучше поэтому перевести так: «от тела смерти этой». Эта фраза будет, таким образом, обозначать тело, подпавшее влиянию греха и ему служащее (ср. Рим 6.6 – тело греха). От такого–то тела и хотел бы избавиться Апостол (ср. Кол 2.11). – Благодарю Бога... Апостол не может удержаться от выражения радости по поводу полученного через Христа избавления от такого тягостного разлада. Но он не входит в подробности совершения этого спасения, потому что о них он говорил и в III, и в V гл. – Итак... Здесь дается заключение ко всему отделу, начинающемуся 14–м и кончающемуся 24–м стихом. – Тот же самый – правильнее: «а сам я», т.е. человек, предоставленный собственным силам, без помощи Христа. Такой человек умом служит закону Божию, а плотью – закону греха. – Закон Божий – это не Моисеев закон, а закон ума (ст. 23), который побуждает ум человека невозрожденного сорадоваться закону Божию (ст. 22) и который назван Божиим потому, что Бог именно требует от человека такого отношения к Его закону. Служение, какое имеется здесь в виду, есть служение внутреннее, так как внешнее служение человека посвящается закону греха.

Примечание. В объяснении, здесь предложенном, принят взгляд тех толкователей, которые во всем отделе с 7 по 25 ст. видят изображение состояния человека подзаконного, невоздержного. Против такого толкования, принимаемого, в частности, и св. Иоанном Злат., Феодоритом и др., другие толкователи (блаж. Августин, Анзельм, Фома Аквинот, Лютер, Меланхтон, Кальвин и мн. др.) возражали, но все их возражения крайне мелочны. Напротив, первое понимание имеет за себя серьезные основания, а именно: 1) состояние возрожденного человека, как оно описано в VI гл., является прямою противоположностью того, что Апостол говорит здесь. Напр., по VI гл. личность человека восстает, оживает (ст. 7, 11), а здесь она умирает (ст. 10); 2) если здесь Апостол изображает возрожденного человека, то что же значило бы выражение: «а я жил без закона»? (9 ст.); 3) возрожденный не может назваться плотяный (σαρκινος): он называется у Апостол духовным (Рим 8.9; Гал 6.1); не может он назваться и «проданным под грех» (ср. 1Кор 6.20; 1Кор 7.23); наконец, 4) как бы возрожденный мог недоумевать, кто избавит его от служения греху (ст. 24), когда он это избавление уже получил во Христе Иисусе?!

Таким образом, Апостол – как правильно объясняет Bonnet (Comm. p. 85) – говорит здесь не о естественном человеке в его состоянии неведения и добровольного греха, не о чаде Божием, возрожденном благодатью Божией, а о человеке, совесть которого, пробужденная законом, с серьезностью, со страхом и трепетом, но все–таки собственными силами, начала сомнительную борьбу со злом. Конечно, такая борьба должна была окончиться для человека неудачею... Также оканчивается она и для возрожденного, когда он становится в положение человека, изображенного в VII гл. Ап. Павлом. Если он забывает о Христе и Его благодатной помощи, то и для него не может быть надежды на успех, как бы ни были идеальны те цели, к которым он стремится. Поэтому жалобы Ап. Павла на разлад душевный, какой он испытал в фарисействе, могут снова раздаться из уст христианина без Христа.